Судьба и труды Г.Ф. Миллера
4ll
созданная ученым источниковая база мало отличается от той, какой рас
полагают современные исследователи.
Многие из наблюдений Миллера , впервые применеиных им приемов
работы с источниками давно стали для историков привычными. Наука
шагнула далеко вперед, источниковедение стало самостоятельной истори
ческой дисциплиной, и вполне естественно, что мало кто задумывается
над тем, кому принадлежит первенство в этой области, кто был истинным
первощ:iоходцем. Конечно, Миллер
-
не теоретик, а в первую очередь
практик и даже прагматик. Сталкиваясь с новыми, неизвестными тогдаш
ней науке видами источников, он руководствовался главным образом здра
вым см ыслом и тем опытом европейской исторической школы , который
приве-з с собой в Россию. Мысли о теоретическом обобщении накопленно
го им собственного опыта не приходили, да, по-видимому, и не могли прий
ти ему в голову; методология истории, ее философия волновали его лишь
постольку, поскольку эпоха, в которую ему довелось жить, была пропита
на пухом философии Просвещения. И это вполне объяснимо, ведь перед
ним было по сути безбрежное невозделанное поле,
terra incognita,
по
которой ему предстояло nроложить дорогу многим последующим поко
лениям.
Целый ряд сюжетов русской истории, лишь затронутых его старшим
коллегой Татищевым, Миллер развил в специально посвященных им
работах и поднял до уровня самостоятельных научных проблем и целых
направлений отечественной историографии, каковой статус они сохраняют
до сих пор. Таковы история русского летописания и Новгородской респуб
л ики , дворянства и русского средневекового города, истоков реформ
Петра Великого и Смуты, Сибири и русских географических открытий.
Современ ному читателю, знакомому с историографией последующего
времени, одни выводы, наблюдения и замечания Миллера кажутся при
вычными и в определенной мере каноническими, а другие
-
наивными и
даже нримитивными . Потому, наверное, и· в историографических обзорах
тех или иных проблем отечественной истории имя историка далекого
XVIII
в. появляется далеко не всегда. Сказывается и понятное стремление
принять за точку отсчета более капитальный труд, и своеобразная инер
ция сознан ия , отодвигающая "норманиста" Миллера на задний план, и
попросту слабое знание его работ, в первую очередь тех, что так и оста
л ись не переведенными на русский язык.
И вес же, часто сами того не сознавая, мы, историки конца ХХ в. ,
являе мся nостоянными потребителями огромного наследия, оставленного
нам нашим предшественником более
200
лет назад. О начальном периоде
греческой философии С.С. Аверинцев писал, что «даже блестящее твор
чество греческих умов на арене философии- выдвижение спорящих меж
ду собой систем, концепций и доктрин, осуществление важных частных
открытий
-
бледнеет рядом с более уникальным их делом
-
с созданием
самой названной "арены", которая предоставила простор для споров и
открытий
...
Те, кто пришел позже, работали внутри философии
...
но
