Вместо
чевского . Из русской истории часто обсуждал с нами де
ятельность Бориса Годунова и таинственную смерть ца
ревича Дмитрия. Годунову симпатизировал как худо
родному дворянину и умному правителю. В версию о
том , что он стоял за смертью Дмитрия, не верил. «Году
нова оболгала родня Дмитрия- Нагие,- говорил он.
Василий Шуйский говорил разное, и церковь постара
лась, объявила Дмитрия святым, а святые не могут быть
самоубийцами даже по неосторожности. Царевич же ,
скорее всего, умер от раны в горло, нанесенной самому
себе ножом в припадке эпилепсии . Царь Федор распра
вился с Нагими, думал, что они используют смерть ца
ревича против него. Позже Пушкин под влиянием Ка
рамзина воспринял версию о детоубийце».
Читал отец много. Собрал большую библиотеку. В его
руках можно было увидеть книги Куприна, Тютчева,
Лескова, Бунина и Вересаева. Из американских писа
телей и поэтов любил Уолта Уитмена, Теодора Драйзе
ра, Джека Лондона, из французских- Рабле, Даниэля
Дэфо, и особенно Оноре де Бальзака. «Будешь в Пари
же, обязательно посети музей Бальзака, дом, где он жил
и работал. «Человеческая комедия»
-
это монумент
французской культуры»,
-
говорил он мне. Любил
Шиллера и считал гением Гете. «Фауст» стал его на
стольной книгой. Особенно часто он обращалсяк этому
произведению во время отдыха в Крыму, подчеркивал
синим карандашом полюбившиеся места. Любимыми
произведениями русских писателей у отца были «Война
и мир» Льва Толстого, «Князь Серебряный» Алексея
Константиновича Толстого, «Тихий Дон» Михаила
Шолохова. Недоразумением считал версию о том, что
Шолохов не был автором некоторых частей книги. Го
ворил, что человек не может считать себя образованным,
если не прочтет «Цусиму» Новикова-Прибоя. Были у
него и свои антипатии. Не воспринимал он Федора До
стоевского и Владимира Маяковского. «Стыдно при
знаться, -говорил он, -но мне их язык решительно не
нравится. Таким языком не говорят. То ли дело «Капи-
35
