жала в своих кабинетах о «громыкинской монополии»
на внешнюю политику. Перечитывая ветхие страницы
марксистских работ столетней давности, они цепко, как
верующий Библию, сжимали пухлые фолианты тысяч и
тысяч постановлений ЦК КПСС сталинских, хрущене
ких и брежневекик времен. Эти решения вобрали в себя
вихри политической борьбы и хозяйственного строитель
ства новой жизни в громадной советской стране. Время
шло, быстро менялись не только обстоятельства, но и
люди. Многие некогда свежие идеи превращались в сте
реотипы, а последние- в прах, но услужливые ручонки
суслонеких подручных их все перебирали, пересыпая с
ладошки на ладошку, в надежде из глыбы догм высечь
хотя бы искру творческого марксизма. Не получалось,
особенно когда дело касалось будущего сложившегася в
стране общества.
Силовыми методами Сталин бросил страну в лагерь
индустриальных государств и принес народу на крыльях
своей восточной подозрительности тоталитаризм. Хру
щев
-
оттепель и неудавшиеся реформы. Брежнев
-
стабилизацию и военный паритет с НАТО. Но было бы
исторической неправдой не видеть того, что при этих
правителях, со всеми их ошибками и порой преступле
ниями, Советский Союз стал сверхдержавой. Феномен
этой трансформации очевиден
-
в стране жил и трудился
советский народ, в своей подавляющей массе веривший
КПСС и советским руководителям. К началу 60-х го
дов, еще при Хрущеве, была создана экономическая
основа для закрепления советской социалистической
цивилизации, долгого, но возможного превращения
страны в гражданское общество. Для этого надо было,
не отказываясь от ряда достижений прошлого, перейти в
новое состояние демократического государства, где гос
подствовала бы сила права и смешанная экономика. Эту
истину понимали многие люди. Однако в партии и стране
не нашлось признанного мыслителя, философа и теоре
тика, который сумел бы вовремя проделать эту тяжелей
шую работу. На Западе мелькали имена Хайека, Поп-
227
