42
А. А. Дмитриевский. Русские на Афоне
исповеди и причащения>> вместе с зятем Петром Семеновичем, ко
торый на сей раз предполагал привести в осуществление мысль о по
ездке в Петербург, почему-то, как известно, не состоявшейся почти
год тому назад. С этим своим спутником маленький Сушкин и отпра
вился далее в Петербург к родителям.
Холодна и тяжела была встреча сына с родителями, которых он не
знал. В своей матери, встретившей гостей на лестнице, он признал
лишь <<большое сходство с теткой, сестрой матери, девицей Пелафей,
так что почти принял ее за нее>>. Явившийся в дом отец встретил сво
его малютку сына официально. Поцеловав его, он начал рассqра
шивать его о здоровье, на что гость отвечал упорным молчанием.
<<Неохотно>> он отвечал на вопросы своих братьев, облепивших гостя
со всех сторон. Его смущение в новой для него семье еще более уси
лилось, когда он заметил, что братья, слыша частое употребление им
слова <<энто-mо>> и видя его неуменье держать себя порядочно в об
ществе, <<помирали со смеху>> над ним. Поэтому он долго не мог сой
тись с братьями и <<дичился>> их. Вообще в родной семье он не встре
тил ни ласк своей покойной бабушки, ни беспредельной любви своей
няни, и ему казалось, что он попал <<как бы в чужое семейство>>. Дядя
Петр Семенович, с которым он приехал, <<казался ему роднее всех на
свете>>, а потому, весьма естественно, на первых порах своей жизни
в Петербурге мальчик <<одну отраду находил- в свидании с дядей, от
которого не отступал ни на шаг, когда он бывал дома>>. Вся обстанов
ка внешняя и домашняя чрезвычайно не понравилась новому члену
семьи И. Д. Сушкина. <<Даже в Москве,
-
по замечанию о. Мака
рия,- мне было привольнее, нежели в Петербурге>>.
Феодосия Петровна, как женщина <<набожная>> и воспитывав
шая своих детей в страхе Божием и в строгом исполнении всех цер
ковных обрядов Православной Церкви, вскоре после первого же
свидания с сыном осведомилась у него о его религиозном воспита
нии в доме дедушки и, к своему огорчению, нашла, что мальчик не
имеет никакого понятия о добрых навыках, приличных мальчику
христианской благочестивой семьи. Он не знал наизусть ни одной
молитвы, а поэтому его, как уже <<Недурно читавшего по-славянски>>,
немедленно засадили за Часослов и не ранее позволили оставить
его, как он бойко вытвердил начальные листы его до Символа веры
включительно.
