Аt~атолий Громыко. Андре й Громыко .
Полет его стрелы
258
работников считалась улыбка, желательно загадочная,
чтобы собеседник не заподозрил их в фамильярности
или, тем паче, легкомыслии. Здесь всегда помнили хо
рошую русскую пословицу: «Смех без причины
-
при
знак дурачины». А причин смеяться у аппарата не было.
Упасть можно было где угодно.
В моем институте последние несколько лет работал
бывший сотрудник ЦК, да не простой, а крупный- за
ведующий сектором. С ним приключилась странная ис
тория. Однажды он так уработался, что остался в зда
нии ЦК ночевать в своем кабинете. Это
f!e
поощрялось.
Чтобы расслабиться и крепче спать, принял одну
другую рюмку, а может быть, чуточку
1
'больше. И зас
нул, как спят люди, хорошо исполнившие свой долг.
Спал он крепко, устроившись на диване. Рано утром
замок в дверях щелкнул, и в кабинет вошла уборщица.
Она так разволновалась, увидев спавшего нагишом
начальника, что стала кричать. Он проснулся, вскочил
во всем своем распрекрасном виде. Женщина в исте
рике, такого в ЦК ей видеть не доводилось . В лучших
традициях Лубянки она донесла: мол, спал на работе,
явно был выпивши. И беднягу, между прочим хороше
го человека, с номенклатурной работы перевели к нам.
Кстати, был он большой весельчак. Когда мне расска
зали эту историю, я еще лучше понял, почему цековцы
от души в своих кабинетах не смеялись.
Я подошел к массивной двери кабинета Яковлева. От
нее веяло властью . Наш разговор был коротким. Яков
лев никаких вопросов не ставил, да и что нас могло те
перь связывать, директора академического института и
руководителя службы пропаганды и агитации всего го
сударства. Горбачев пришел к власти, Яковлев вернулся
на прежнюю работу. Символы товарищества в партии
коммунистов испускали дух, пресса и телевидение со
циализм в СССР представляли как сплошную вереницу
преступлений, хотя совершенно ясно, что жизнь, про
житая Яковлевым и миллионами других коммунистов,
была соткана не только из зла, но и из добра. Любого
