76
А. А. Дмитриевский. Русские на Афоне
<•прости>> родных не выходили из его головы. Теперь чем дальше от
него с каждым часом удалялись родные, дорогие ему лица, тем они
ему казались дороже и милее. Предчувствие как бы ему подсказыва
ло, что он их уже не увидит больше в этой жизни, и слезы не высы
хали на его глазах. От настоящего мысль летела в страну новую, ему
неведомую, и невольно сердце его сжималось от страха за будущее,
где, увы, он не встретит никого из тех, кто мил и дорог ему, с ке~ до
сих пор он делил и горе, и радости своей двадцатидевятилетней 4из
ни . Быстро промелькнули в его голове воспоминания детства со все
ми мелкими шалостями и проступками, его первые годы жизни fна
коммерческом поприще
-
во всем этом периоде мало интересного
и достойного того, чтобы можно было остановиться мыслью с при
ятностью на каком-нибудь факте. Но вот его мысль перебирает в
прошлом его вступление в общество , его успехи в нем, когда Миха
ил Иванович стал настоящим молодым человеком, ухаживания за
барышнями-красавицами, и эти воспоминания волной нахлынули
к нему, овладели всем его молодым существом, полным страсти и
огня, и подняли в его душе целую бурю страстных пожеланий, от
которых он никак не мог освободиться . <<Тут, по несчастью, до того
овладела мною страсть и помыслы блудные,
-
замечает в дневнике
о. Макарий, -что я просто страдал. Кажется, все мои бывшие инт
риги1 живо представились моему воображению>>. Овладели молодым
человеком тоска и упадок духа настолько, что все усилия победить
свои страсти не увенчались успехом. Чтение душеспасительных книг
было бессильно против страстных помыслов, которые не только не
покидали молодого человека, но росли с неимоверной силой и дела
ли дальнейшую борьбу со страстью почти невозможной. <<В Ромнах
до того возросла во мне страсть, что я,
-
пишет о . Макарий,
-
ка-
l
Здесь слово <•интрига» нужно понимать не в дурном смысле, а в смы
сле простого ухаживания, соединенного с любезностями и комплимента
ми. Иному толкованию мешает собственное признание о. Макария о со
блюдении непорочности тела до пострижения в монахи и тот для всех
очевидный и убедительный факт, что о . Макарий был иеромонахом и ар
химандритом афонского рукоположения, а на Афоне и до сих пор рукапо
лагаются в иерархические степени только одни <<девственники>>, или люди,
соблюдшие свою телесную чистоту. См. ниже его письмо к родителям от
16
марта
1853
г.
