Глава
11.
Жизнь в <<миру>>
63
ность в лице строгих отца и деда и требовательных дядей с нескон
чаемой бранью и всевозможного рода упреками. С быстротой мол
нии промелькнула в его голове мысль: а ведь теперь <<об этом могут
узнать старшие!>> Под впечатлением этой мысли и перед страхом за
будущую ответственность обескураженный Михаил Иванович быст
ро стушевался в толпе оживленных посетителей клуба и мрачный
уехал домой. Но и дома, как кошмар, его мучила та же неотступная
мысль, <<повергшая в уныние>>, и он не находил себе покоя.
Настала русская широкая Масленица, когда русский человек
и ест, и пьет много, и веселится, сколько его душе угодно; когда раз
нузданность человеческих страстей, можно сказать, не признает ни
какого предела и не только не сдерживается, а как бы даже поощря
ется и одобряется заветами и обычаями старины глубокой. Воронеж
не отстал от других городов матушки Руси великой и на этот раз ве
селился особенно оживленно. Молодой Сушкин во время этого все
общего веселья сидел в своей квартире, держал самый строгий пост
в пище и питье и неопустительно посещал все службы монастыря
св. Митрофания. <<Я,
-
замечает о. Макарий в своем дневнике,
-
не выходил (из дома), кроме монастыря св. Митрофания>>. Суровым
постом и горячей молитвой он решился успокоить свою взволнован
ную совесть и облегчить себя от ее угрызений. Такая резкая переме
на в образе жизни и поведении молодого Сушкинане могла не обра
титьна него внимания всех его знакомых. Упомянутый выше тульекий
купец
-
причина его настоящих душевных мук,
-
узнав о таком
поведении юноши, лично явился к нему и, после удивления и убеж
дений вроде того, что для покаяния довольно и семи недель поста,
а теперь время <<основательного>> приготовления к нему, ушел, приго
варивая при этом: <<Ну, Михаил Иванович! Ну, право, от тебя я этого
не ждал>>. В субботу на Сырной неделе Михаил Иванович приобщил
ся Св. Таин и, успокоив свою совесть св. исповедью перед священни
ком, уехал в Тулу.
Конец
1842
г., весь следующий год и до мая
1844
г. Михаил Ива
нович жил почти безвыездно в Туле и находился под тем же строгим
режимом <<старших>>, в каком прошла вся его предыдущая жизнь. <<Де
душка взыскивал строго, -пишет в дневнике о. Макарий, -а дядя
еще строже; я почти, кроме воскресения к обедне, никуда не выхо
дил>>. Изредка, впрочем, Михаил Иванович оставлял на короткое
