Глава
11.
Жизнь в <<миру»
57
ственных сил. Мысль его витала в мире идеальном, где жизнь с ее
суетой и скорбями была далеко за крепкими монастырскими забра
лами, где царствует братская любовь и вечная благодатная тишина,
где денно и нощно люди, подобно ангелам, от глубины своих сердец
воссылают горячие молитвы к Творцу своему
...
Большим контрас
том для идеалиста юноши казалась после этих сладостных грез и меч
таний жизнь, его окружающая, серая действительность с ее посто
янными буднями, и невальна для него самого <<мысль его озарялась
незе.мны.м желание.м- быть последним рабо.м какой-нибудь оби
тели>>. Правда, о. Макарий об этом своем юношеском желании за
мечает, что оно <<посеялось, видно, на камени>>, т. е. не перешло в об
ласть действительного, не осуществилось тотчас же на деле, так как
«солнце
-
частые посещения гостей дяди и из больницы и других
его развлекали>>, но на самом деле едва ли не это именно <<неземное же
лание>> и заронило в душу будущего аскета ту искру небесного огня,
которая до времени лишь тлела, но потом, спустя долгое время, со
вершенно непонятным также для него самого образом, вдруг вспых
нула ярким пламенем, охватившим все его существо и поднявшим со
дна его души это полусознательное юношеское желание до такой вы
соты, что он на деле, самым настоящим образом взялся осуществить
свою юношеские мечты и, как показала его жизнь,
-
успел и сумел
их осуществить.
Тяжело жилось Михаилу Ивановичу в одиночестве, но мало сули
ло радостей ему и возвращение из Москвы в Петербург его роди
телей. Отец по приезде тотчас же потребовал точный отчет во всех
деловых оборотах и произвел строгую ревизию кассы, в которой об
наружил, к великому огорчению Михаила Ивановича, недочет
в
290
рублей ассигнациями. Вина в этом всецело пала на бедного
юношу за его недосмотр. <<Меня отец бранил и обижал, а я скор
беЛ>>,- замечает о. Макарий в дневнике, потому что считал себя со
вершенно неповинным в данном недочете. Несколько позже обна
ружилось, что виновником в данном случае был дядя Кондратий
Дионисьевич, который, по слепоте своей, выдавал нередко прислуге
вместо двугривенного по золотому.
Следующие два года своей жизни о. Макарий прямо называет
<<самыми неприятными>>, по случаю тех раздоров, которые шли в
доме Ивана Дионисьевича между ним и его братом Кондратием Дио-
