ста
1941
г. между Германией и СССР, хотя он был уже ши
роко известен на Западе после захвата архивов рейха.
Видимо, здесь же следует искать и причину той упорной
засекреченности в современной России, которая окружает
дипломатические документы того периода, а Таi{Же ту не
терпимость, с которой ряд историков, исповедующих старо
государственный подход к проблеме, подвергают критике
новую волну исследователей , пытающихся сдернуть идео
логический флёр со старых государственных тайн .
Однако сохранившиеся документы, мемуарные, эпи
столярные свидетельства, постепенно вовлекаемые в науч
ный оборот, позволяют исследователям делать свою работу,
исторически расшифровывать закрытые страницы соот
ношения войны и дипломатии . И процесс этот так же есте
ственно необратим, как и развитие самой науки в целом,
какие бы идеологические бури ни бушевали ВОI{руг этих но
ваций.
Совершенно очевидно, что тема << Война и дипломатия>>
не может быть понята вне контекста характера предвоен
ного периода, хода самой войны, ее уже Определившихея
позднее мировых результатов.
Как правило, в исследовательских трудах прошлого и
во многих изданиях рубежа ХХ-
XXI
вв . советская дипло
матия периода
1939- 1941
гг. непосредственно увязывалась
с последующими событиями Отечественной войны и Вто
рой мировой войны в целом, хотя, думается, что такой не
посредственной связи не существует. Дипломатия периода
действительно народной войны, когда под вопрос было по
ставлено само выживание России как государства, в первую
очередь выживания входивших в состав СССР славянских
народов, имеет мало общего с теми дипломатическими уси
лиями, которые предпринимало сталинское руководство
в
1939-1941
гг . Между тем патриотическое очарование
Отечественной войны, гордость победы , святость жертв за
частую переносится на предшествующие дипломатические
усилия советского руководства, связывая их незримой ни
тью, что вряд ли правомерно.
- 411 -
