Анатолий Громыко. Андрей Громыко. Полет его стрелы
380
суждениях о человеке как снежинке в революционных
бурях, об истории, которая предстает перед нами на ко
ротком расстоянии как неподвижное, но одновременно
вечно меняющееся явление. Устами доктора Живаго
Пастернак говорит: <<Историю никто не делает, ее не
видно, как нельзя увидеть, как трава растет. Войны, ре
волюции, цари, Робеспьеры
-
это ее органические воз
будители, ее бродильные дрожжи. Революции произво
дят люди действенные, односторонние фанатики, гении
самоограничения. Они в несколько часов или дней оп
рокидывают старый порядок. Переворот)>I длятся неде
ли, многие годы, а потом десятилетиями, веками покло
няются духу ограниченности, приведшеlfi к перевороту,
как святыне» (Борис Пастернак. Доктор Живаго. М.:
Советский писатель,
1989,
с.
440) .
Казалось бы, в рассуждениях Пастернака заложено
противоречие. С одной стороны, «историю -никто не де
лает», с другой
-
«революции производят люди дей
ственные», «старый порядок опрокидывается». Это
противоречие объясняется вполне логично, если посчи
тать революцию искривлением хода истории. В такие
моменты элита общества не участвует в решении про
блем своей страны, она или стоит в стороне от событий
или перерождается в революционеров, которые стано
вятся «односторонними фанатиками». Они если и ста
новятся вождями, то только как «гении самоотречения»,
поклоняющиеся «духу ограниченности».
Ключ к разгадке взглядов Пастернака на историю и
роль личности лежит в его замечании, что Толстой «Не
довел своей мысли до конца» (Там же, с.
440).
Не довел
до конца свои мысли и Пастернак. Он хотел издать «Док
тора Живаго» в СССР, но опасался заявить, что парт
номенклатура не справляется с ролью элиты общества.
Отсюда и вся его иносказательность, обращенная в да
лекое прошлое. Пастернак верил, что ход истории опре
деляется в основном не революциями и их фанатиками ,
а людьми, не поклоняющимися их фетишам. Такие
люди, когда жизнь эволюционирует, и составляют об-
