БРЮС
до рукопашных схваток, полегло
8000
шведов. Архиепи
скоп Феофан Прокопович писал: <<И так паки великой бой
запалился, где такая с обеих рук была запальчивость, что
пехота уже палашами рубиласы>.
Левенгаупт решил спасти остатки разгромленного кор
пуса от полного истребления и вновь пошел на хитрость:
ночью он велел жечь телеги, создавая видимость, что
солдаты греются у костров, а сам под покровом темноты
бежал в сторону Пропойска. Это было не отступление, а
именно бегство. По свидетельству барона Г. фон Гюйс
сена, <<остатки шведского войска под защитой темноты
наскоро чрез речку, которая у них в тылу была (Сож), в
совершенном смущении спастися трудились, и: ни генера
лов, ни офицеров уже не слушались, и как кавалерия, так
инфантерия, смешався, бежали>>. Шведский лейтенант
Ф.К. Вейе тоже отмечал неорганизованность отступле
ния: <<Та ночь была настолько темной, что нельзя было
разглядеть даже протянутой руки. Кроме того, никто из
нас не знал местности, и мы должны были блуждать по
этим страшным и непролазным лесам по грязи, при этом
или вязли в болотах, или натыкались лбами на деревья и
падали на землю>>. Левенгаупт пытался захватить с собой
остатки обоза и артиллерии, но из этого ничего не вышло.
<<В пути наши пушки, -свидетельствовал Вейе, -завязли
в болоте, и не было сил их вытащить, так как колесами
сотен телег дорогу настолько разбили, что вряд ли мож
но было передвигаться по ней даже верхом>>. Впрочем, и
то, что было довезено до Пропойска, пришлось предать
огню.
Утром
29
сентября русские, всю ночь находившиеся
в боевой готовности, не обнаружили шведов. Их взору
198
