Промышленности почти нет (как исключение
-
местная, об
служивающая город).
Историограф Миллер писал: «Ниrде не видел я такого бо
гатства. растений: цветы, травы, деревья .исполнены какой-то
особенной силы и свежести; липы, дубы прекрасflы».
Говорят, под Звенигородом, у стен Саввино-Сторожевско
го монастыря, задумал Левитан свой «Вечерний звон».
Чуткая душа художника отозвалась на увиденную здесь кра
соту. И все-таки картину писал он не здесь, отсюда только взял
настроение, название, пение монастырского колокола, нежный
свет летнего заката на воде. Писал не здесь, потому что слиш
ком красива, слишком безупречна была гармония архитекту
ры и природы. Да и Саввино-Сторожевский и многие другие
монастыри Подмосковья по праву входят в золотую книrу
древнерусского искусства.
Пожалуй, только великие северные монастыри моrут
сравниться с ними по худож'ественному воздействию на чело
века. Зодчие, строители Саввино-Сторожевского,Троице
Сергиева,Ново-Иерусалимского, Иосифо-Волоколамского и
иных ближних к Москве монастырей были настоящими «мас
терами живых камней», как называли средневековых архитек
торов. Монастырь
-
это лаконизм крепости, это сплетение
горизонтальных линий моrучих стен и взлетных вертикалей
башен, колоколен, кружение куполов, мощный небесный ход
крестов. Когда-то мы с другом Олегом и поэтессой Риммой
Казаковой приезжали сюда на Покров по первому снеrу. В по
луразрушенном монастыре был только музей, за ним разме
щался военный санаторий, а в центре Звенигорода вообще не
было храма, зато работал ресторан (низ
-
каменный, верх
-
деревянный) с туалетом на улице. Но Казакова была потрясе
на этим древним уютным городком, открывшимися незнако
мыми далями («Русский Барбизою>, как называют его экскур
соводы почему-то на западный манер), открывающимися от
моrучих стен монастыря, и написала одно из лучших своих
стихотворений:
Одной любовью я права,
Звенигородский храм.
Какой был дождь на Покрова
Со снегом пополам
...
54
)
